Дорогие друзья, ниже мы публикуем фрагмент полубеседы-полумонолога на историко-литературные темы дона Хорхе Коломы, отца моего друга Марселя. Наверное тем, кто интересуется Чили могут быть интересны эти мысли и воспоминания одного из активных участников этой истории.
Хорхе Колома – преподаватель истории и общественных наук, автор нескольких романов, бывший студенческий и профсоюзный руководитель и политзаключенный, познавший после переворота 73 года чуть ли не все тюрьмы и концлагеря Чили. Приводимые в ходе этого интервью мнения дона Хорхе, независимо от нашего согласия или несогласия с ними – еще один взгляд на прошлое страны и интереснейший материал для дальнейших дискуссий на темы истории и культуры
- Какова связь между русской и чилийской культурой и, в частности, литературами?
- Если не все, то почти все чилийские писатели ХХ века, учились писать – в смысле как техники, так и содержания, у русских писателей. Когда два величайших поэта Чили – Габриэла Мистраль и тогда еще юный Пабло Неруда встречаются, на первой же их встрече Габриэла дает Пабло книги Достоевского, Толстого и Чехова как эталон, как критерий отсчета для любого серьезного писателя.
Кроме того, для чилийских писателей поколения 50-х, поколения, объединившегося вокруг очень талантливого писателя и одновременно с этим пренеприятнейшего типа - Энрике Лафуркаде, пожалуй самого яркого в истории чилийской литературы, – обсуждение тем европейской, славянской и особенно российской литературы стало одним из главных занятий и первый изобретенный ими фиктивный персонаж – это русская женщина Надя. Именно эта Надя, возникшая из какого-то романа кого-то из классиков превращается для них в музу и мечту о какой-то невозможной и идеальной любви...
Потом, с появлением в Чили переводов уже советской литературы, например, Горького, начался еще один очень важный этап. Так, проза Горького оказала решающее влияние на Мануэля Рохаса – по моему мнению лучшего из наших писателей. Только прошу не путать его, как это часто делают нынешние школьники, с шутом Гонсало Рохасом. Я его хорошо знаю и уверяю тебя совершенно серьезно, что он шут. Я думаю, о людях нужно судить по их поступкам, а не по тому, что они когда-то написали. Поэт Гонсало Рохас был послом Альенде в Китае и после переворота попросил у диктатора разрешения вернуться домой, и Пиночет неожиданно дал ему разрешение, и в то время, когда здесь лилась кровь и его товарищи сидели по тюрьмам или становились к стенке, этот шут был занят перевозкой шикарного гарнитура из сливового дерева из Пекина в Сантьяго. Как Гонсало Рохас борется с диктатурой? Занимаясь доставкой эксклюзивной мебели из-за границы. И уже после падения диктатуры его имя появляется в прессе среди имен выдающихся героев и борцов за восстановление демократии... Такие вот дела... Для меня он был и останется шутом... какой из него борец?!.. А Мануэль Рохас – это гигант. Это писатель-реалист, это рабочий-каменщик, который сначала работал в Аргентине, а потом много лет участвовал в строительстве железной дороги, которую прокладывали через Анды из Чили в Аргентину, из Сантьяго в Мендосу. Это очень тяжелый труд, и в это время он становится писателем – писателем-выходцем из низов. Его первый роман называется «Сын вора». Его романы и рассказы – это как бы чилийское продолжение прозы Горького. Есть в Чили еще один гигант, воспитанный русской и советской литературой. Его имя – Никомедес Гусман. Никомедес Гусман написал книгу «Кровь и надежда». Эта великая книга может быть сравнима только с тем, что пишет Ривера Летельер в романе «Черные розы Санта-Марии». Никомедес Гусман написал в 30-е годы роман, в котором рассказано о первом рабочем восстании в Сантьяго в начале ХХ века.
Почему в наши дни литература Мануэля Рохаса и Никомедеса Гусмана замалчивается? Мануэль Рохас был одним из первых лауреатов Национальной премии по литературе. Его очень высоко ценили за рубежом и несколько университетов США пригласили его преподавать литературу, там в Штатах он и умер лет десять назад. Продолжая разговор о русской литературе, когда я читаю рассказы Франсиско Колоане, я несомненно читаю и русских прозаиков, причем уже не Чехова или Тургенева, а скорее Бабеля. Это очень заметно и я не встречал ничего подобного у других латиноамериканских писателей. Обычно латиноамериканские писатели довольно кратки и сдержанны в своих описаниях, как например Хуан Рульфо... В них трудно найти ту музыкальность, которая есть у Колоане или русских...
В ХIХ веке чилийские писатели находились под решающим влиянием французской литературы. Отец чилийской литературы Блест Гана пишет как Бальзак... Но с 20-х годов ХХ века русская литература значит для Чили уже куда больше, чем французская. Не все писатели это признают, но если внимательно перечитать нашу литературу прошлого века, это влияние станет очевидно. Может бы не только в Чили, но и в мире. Во всяком случае, я не знаю писателя более влиятельного и авторитетного в Чили до сегодняшено дня, чем Достоевский.
А в целом в мире литература Чили не особенно известна... Более или менее знакомы Неруда, Мистраль, Никанор Парра и этот гений Уидобро... Не более того. Хотя это отдельный гений, в поэзии он на голову выше наших Нобелевских лауреатов Неруды и Мистрали вместе взятых...
- Почему у Уидобро меньше формального признания, чем у других?
- У Висенте Уидобро меньше формального признания, потому что наши чилийские интеллектуалы и Союз писателей и Дом писателей Чили с 20-х и по 1973г. находились под решающим влиянием Коммунистической партии. Это влияние было определяющим.
- Но ведь Уидобро тоже побывал в компартии...
- Да, побывал, но в борьбе против Пабло Неруды и Пабло де Рока он был разрушен. И поскольку у Уидобро были возможности, в том числе и материальные, самому издавать свои произведения, он мог себе позволить вести себя независимо от коммунистов. Да и в компартию он вступил не под чьим-либо влиянием, а по собственному убеждению. И он всегда был совершенно последователен, вел себя как истинный художник, никогда не предавший своих левых идеалов. Поэтому он был очень близок молодежи. В 20-е годы чилийские студенты даже выдвинули его в качестве кандидата в президенты от молодежи. Уидобро как поэт был крупнее двух самых известных современников – Неруды и де Роки. Неруда был под крылом компартии за счет огромного влияния «Муравьишки» (его тогдашней жены – аргентинки Делии дель Карриль). У «Муравьишки» было два важных элемента: ее экономические возможности и ее способность окружать себя ведущими интеллектуалами, поскольку она обладала прекрасными связями по всему миру и была вхожа в мир писательской элиты Буэнос-Айреса. А Буэнос-Айрес – культурная столица Америки. В интеллектуальном плане он куда важнее Мехико, Боготы или Гаваны. Делия дель Карриль была подругой сеньоры О´Kампо, которая кроме блестящего интеллекта обладала еще и завидным состоянием – она была хозяйкой одного из крупнейших поместий Аргентины, а владеть поместьем и скотом в Аргентине значило в те годы занимать важное место на мировом рынке. Она может позволить себе такую роскошь, как привезти в Аргентину из Испании Гарсиа Лорку или Ортегу-и-Гассета... Так за свой счет она приглашает из Европы в Буэнос-Айрес ведущих интеллектуалов того времени. Туда же она приглашает и Неруду из Чили, Неруда знакомится в Буэнос-Айресе с Гарсиа Лоркой. Участвовавшая в организации этих встреч Делия дель Карриль постепенно окружает себя в Чили ведущими интеллектуалами страны. За счет чего? Во-первых, она предоставляет им свой дом как постоянное место для встреч, и во-вторых, как бы жестоко это не звучало, она обеспечивает каждому из них ежедневное питание у себя дома. Каждый день в ее доме подаются на стол как минимум три десятка домашних обедов. После окончания Гражданской войны в Испании, в своем доме в районе Ла-Рейна она кормит ежедневным обедом как минимум 70 человек. И каждый день за этими обедами и до и после ведутся дискуссии на окололитературные и политические темы... К чему я это все веду? Еще находясь в Европе, когда Делии дель Карриль было уже около 50-ти, она встречает тощего и неприкаянного молодого человека, поэта, который только что приплыл из экзотических стран востока, где был консулом, женился там на голландке и наконец добрался до Европы. Это был Неруда. Как только Делия знакомится с Нерудой, она становится для него одновременно и женой и матерью, заботится и берет на себя практически все аспекты его жизни и вводит его в интеллектуальные круги Франции, поскольку у нее был дом в Париже и она там дружила с ведущими писателями и артистами 30-х. Кроме французов среди их друзей есть немало испанских республиканцев. К этому времени Делия дель Карриль уже является членом Коммунистической партии. Неруда в то время мало интересовался политикой. Но вскоре они переезжают из Парижа в Испанию, чтобы Неруда мог приступить к обязанностям консула Чили. Несмотря на то, что благодаря своей любовной лирике Неруда уже был известным поэтом, Делия дель Карриль чувствует, какой огромный и пока никому не ведомый потенциал поэзии скрыт в нем и сближает его с ведущими испанскими интеллектуалами и артистами, большинство из который активно занимались политической деятельностью на стороне Республики. Вскоре начинается Гражданская война. После спасения тысяч испанских беженцев на борту парохода «Виннипег», отправленного в Чили, Неруда вступает в Коммунистическую партию. Несомненно, к теме политики его привела эта роль очевидца Гражданской войны в Испании.
Когда после всех этих событий Неруда и Делия дель Карриль вернулись в Чили и обосновались в доме в районе Ла-Рейна, этот дом очень скоро превратился в центр интеллектуальной жизни Сантьяго. Там встречаются писатели, поэты, художники и студенты и во время обедов проходит постоянное общение и обмен идеями. Здесь же Неруда очень быстро растет в политическом плане, становится сенатором, отправляется в ссылку, много путешествует и в Мексике знакомится с девушкой, соотечественницей, которая живет за счет своего тела, прекрасно поет и играет на гитаре... и влюбляется в нее и они становятся любовниками. У него начинается двойная жизнь. Они тайно встечаются то в Европе, то еще где-нибудь, в дальних поездках она тайно сопровождает его. Ей он посвящает свою знаменитую книгу «Стихи капитана». Потом, после возвращения демократии, Неруда возвращается в Чили. Она тоже. Делия дель Карриль ничего не знает и не подозревает. Неруда строит для своей любовницы дом у подножия холма Сан-Кристобаль.
В те годы я успел побывать личным секретарем Неруды. В 1952 году компартия выходит из подполья и готовится к парламентским выборам. В рамках избирательной кампании Неруда путешествует по всей стране, чтобы добыть побольше голосов для коммунистов. Я в те годы заканчивал среднюю школу на юге страны, в городке Томе. И партия назначает меня секретарем, чтобы сопровождать его в этой поездке по югу. Он приезжает в наш дом в Томе и потом мы отправились вместе в Консепсьон, Лоту, Темуко и Вальдивию... Нас было всего несколько человек. С Нерудой была его новая подруга – Матильде.
- Я слышал, что Матильде была антикоммунисткой. Это правда?
- Нет. Просто она особенно не интересовалась политикой и обожала всю литературу Неруды. Я не видел более преданного человека, чем она. Неруда всегда и при любых обстоятельствах следовал испанской традиции сиесты. Он всегда спал с двух до четырех. У Неруды к этому времени уже была довольно серьезная болнзнь – варикозное расширение вен, и она каждый день по нескольку раз мыла и обвязывала бинтами ему ноги. Еще она следила за его едой. Неруда очень любил хорошо поесть Вообще, она жила заботясь только о нем... Что произошло потом? Потом, когда об этой любовной истории стало известно, интеллектуалы разделились на два лагеря.
Неруда всегда обедал в доме Делии дель Карриль в компании примерно 70 человек – писателей и студентов, и затем отправлялся спать сиесту и уже после сиесты уходил к Матильде. Официально считалось, что он уходил по партийным делам, в Центральный Комитет и пр. На самом деле он крайне редко появлялся в Центральном комитете... потому что партийные дела его не особо интересовали... Он занимался только поэзией. С другой стороны, для партии он всегда был важен как фигура, как символ. И когда он занимался партийной работой, он обычно собирался со своими друзьями-интеллектуалами из политкомиссии – с Володей Тейтельбоймом и другими... Таким образом он вел эту двойную жизнь и партия в это не вмешивалась. Хотя в партии был организм, именуемый «Комитетом по контролю над кадрами», который вмешивался в личную жизнь рядовых членов. Считалось, что настоящий коммунист не может обманывать жену. Если ты это делаешь, тебя просто исключают из партии. Но Неруде все это прощалось, потому что это был Неруда. Но когда Делия дель Карриль случайно узнала об этой ситуации... и по прошествии многих лет с ее начала... она не впустила больше Неруду на порог своего дома и их общие друзья-интеллектуалы разделились на два лагеря...
А Уидобро это был Уидобро. У него были и талант и деньги. Он совершенно ни от кого не зависел и когда изредка приезжал в Сантьяго, не искал никаких обедов с писателями, просто коротко здоровался со всей этой братией и возвращался творить на побережье в Картахену...
Еще была интересная история с Володей. Володя в 30-е годы объединился с хорошим поэтом по фамилии Ангита, чтобы издать антологию чилийской поэзии. Володя был умнейшим и образованнейшим человеком, но совершенно никудышним писателем. Уидобро профинансировал это издание. Когда книга вышла, оказалось, что эти два бесстыдника выставили себя как двух лучших поэтов, а стихи ни Мистрали, ни Уидобро в сборник просто не вошли. Когда Уидобро узнал об этом обмане, он с Володей Тейтельбоймом перестал здороваться... Володя был человеком очень умным, но роль его в истории нашей литературы и особенно в истории партии оказалась очень негативной. Володя и его друзья были настолько умны, что привели правительство Народного Единства к поражению. Правительство Народного Единства потерпело поражение, потому что оно не боролось. И не боролось оно потому, что линия Коммунистической партии была ошибочной. И они никогда не признали, что ошиблись. Почему? Потому что признав это, они должны будут признать, что они не марксисты. И более того – они и не ленинисты.
Давай посмотрим на следующее. В течение всей своей истории Коммунистическая партия Чили была близка с компартией Советского Союза. В 1912 году в Чили была создана Социалистическая Рабочая партия. Ее создатель – гигант нашего рабочего движения Луис Эмилио Рекабаррен. Когда в 1917 году в России происходит революция, Рекабаррен отправляется туда и попадает в Советскую Россию в 1919 г. Он оказывается единственным латиноамериканским рабочим руководителем, кому удалось много раз встречаться и подолгу беседовать с Лениным. И тот факт, что в разгар интервенции и Гражданской войны, Ленин находит время для общения с Рекабарреном не случаен – у него за плечами безупречная биография революционера, он основал Коммунистическую партию Аргентины, он блестящий теоретик и оратор. После бесед с Лениным Рекабаррен встречается с Троцким и участвует в знаменитом «поезде Троцкого». В 1922 г. он возвращается в Чили и сообщает о своем решении переименовать Социалистическую Рабочую партию в Коммунистическую партию Чили, но добавляет при этом, что нам необходимо создать партию ленинского типа. Что значит партия ленинского типа? Во-первых, мы должны вступить в Коммунистический интернационал. Во-вторых, мы должны изучить и соблюдать устав коминтерна. И в-третьих, нам необходимо разработать политику взятия политической власти. И поскольку эта политика должна полностью опираться на научную теорию Маркса и Энгельса, нам необходимо разработать вопрос военной политики партии. Рекабаррен и его товарищи берутся за работу и уже к 1925 году компартия Чили становится массовой организацией, присутствующей на всей территории страны. Буквально за несколько лет чилийская компартия оказывается самой крупной и влиятельной в Америке. Но после этого обнаруживается еще одна тенденция, очень характерная для чилийской компартии... Тенденция, которая многими рассматривалась, как негативная. Компартия Чили в принятии своих решений очень независима от компартии Советского Союза. Она не следует всем решениям и резолюциям Коминтерна.
- Почему Рекабаррен покончил с собой?
- Рекабаррен покончил с собой, потому что он был тяжело болен. У него была обнаружена шизофрения, в результате которой он вскоре должен был сойти с ума. Неспособный заниматься проектом своей жизни и руководить чилийскими трудящимися, Рекабаррен принимает это решение. Он застрелился у себя в кабинете. На этот счет есть официальный результат вскрытия и материалы независимого расследования со стороны ЦК партии, подтвердившие этот результат. Тем не менее, все это время ходили слухи и многие мои товарищи по партии были убеждены, что Рекабаррен не застрелился, что его убили... В момент смерти Рекабаррену был 51 год, он прошел через тюрьмы, пытки, находился в прекрасной физической форме, был способен прошагать в день 30-40 км по пустыне... Те, кто видел его накануне самоубийства говорили, что он находился в прекрасном расположении духа... Непонятно. В тоже время, в последние годы его жизни молодое поколение коммунистов критиковало его за догматизм и консерватизм и требовало пересмотреть политику партии. Многие говорили о необходимости разработки военной доктрины чилийских коммунистов. На съезде 1928 года прошли выборы в центральный комитет и победила молодежь, отправившая соратников Рекабаррена на пенсию. И эта молодежь, только придя к власти, немедленно начинает разрабатывать военную политику партии. Что такое военная политика?
В 1982 году ко мне домой пришла Гладис Марин, которая тогда была здесь в подполье, и сказала мне следующее:
- Центральный комитет партии принял решение поручить тебе резработку нашей военной политики. Ты должен теоретически разработать этот вопрос и подготовить проект документа.
- Почему я и почему сейчас? – спрашиваю я ее.
- Завтра вечером на коротких волнах московского радио Корвалан обратится к чилийцам с призывом развивать все формы борьбы с диктатурой и объявит о том, что партия приняла решение взять курс на вооруженное восстание против режима. И нам нужно разработать соответсвующий документ, написать который решили поручить тебе.
- Но причем здесь я? - говорю я ей, - Гладис, ты знаешь, что я всю жизнь учился теоретическим и философским вопросам, я считаю себя специалистом в области научного марксизма, но в военной тематике я совершенно не разбираюсь.
- Не страшно, - говорит она. – Мы даем тебе три месяца, ты можешь ходить в подпольную библиотеку руководства, и все у тебя получится.
И всё. И до свиданья. Так мы работали в те годы. Гладис уходит, на следующий день я по оставленному ей адресу нахожу библиотеку, она находилась дома у моего старого товарища, который жил на углу ул. Иррарасабаль и пл. Ньюньоа. У него уже были подготовлены для меня три книги. «Заметки о военном вопросе» Ленина, в которой больше 1000 страниц. «Военный опыт коммунистического интернационала» - толстенная брошюра примерно на 600 страниц. Кто туда писал? Мао Цзэ Дун, Пальмиро Тольятти, Хо Ши Мин, и, естественно, Троцкий. Это была основная теория. Там объяснялось, как можно победить профессиональную армию в городских боях на баррикадах, на примере Франции ХIХ века, с картинками и т.п... Че Гевара и особенно никарагуанцы потом показали, как это осуществляется на практике... Ленин в своих «Заметках о военном вопросе» переработал все материалы, написанные Марксом и Энгельсом. Зачем Ленин это сделал?
В 1905 году в Москве произошло вооруженное восстание, в ходе которого революционный пролетариат вел уличные бои. Восстание закончилось поражением. В «Заметках» Ленин анализирует причины этого поражения, заключающиеся прежде всего в том, что революционеры в своем подавляющем большинстве не владели военным вопросом. И перед нам ставится задача: чтобы каждый коммунист в своей ячейке овладел на элементарном уровне навыками пользования основными видами оружия и взрывчатки с тем, чтобы если это потребуется, не быть беззащитным перед лицом террора со стороны классового врага. Кроме того, военная политика заключается в изучении военной истории собственной страны и региона и умении обучить соседей и товарищей по работе собственным военным навыкам. Так, правильно построив военную политику своей партии, российские революционеры, большевики, с 1905 к 1917 г. оказались способны взять власть и защитить свою революцию. Это и есть практическое воплощение марксистской теории, согласно которой, как известно, привилегированный класс не отдаст власть эксплуатируемому народу добровольно.
И в Чили это понимают, и поэтому в чилийской компартии в 1928 г. приходит ко власти молодежь на смену старшему поколению, обвинявшему эту молодежь в левацком экстремизме. Между 1929 и 1931гг. у власти в Чили находится диктатура Ибаньеса, которая оказалась свергнута в результате мирного народного восстания. И еще – и это очень важно – в 1931 г. в Чили восстает военно-морской флот. В восстании принимают участие все военные корабли. Матросы и младшие офицеры берут под арест все высшее командование судов. Крупнейший гарнизон чилийской армии, контролирующий весь регион Сантьяго и расположенный в городке Буин, заявляет о поддержке восстания на флоте...
И вот о чем я хочу рассказать... Когда я попал в эту подпольную библиотеку партии, я нашел маленькую брошюрку под названием «Черная Пасха коммунистов в Копьяпо», а сам я родом из Копьяпо – шахтерского городка на севере. Никогда в жизни ни о чем подобном я не слышал. Хотя я всю жизнь был коммунистом и учителем истории. Я взял ее и начал читать. Оказывается, в 1931г. коммунисты Копьяпо решили поддержать восставших моряков. Вместе с коммунистами из ближайшего городка Вальенар они договорились захватить гарнизон Копьяпо. Операция была запланирована на пасхальную ночь 1931г. Товарищи из Вальенара ехали целый день на грузовиках и в назначенное время прибыли в Копьяпо. Штурм оказался неудачным, гарнизон не сдался, нападавшие оказались перед перекрестным огнем военных и полиции, выжившие нападавшие бежали в горы. В Копьяпо тогда было около 25 тыс. жителей, а в Вальенаре не более 3 тысяч. В эту ночь были арестованы и казнены все коммунисты Копьяпо, а в Вальенаре арестованные были доставлены в здание Центрального Комитета и сожжены там заживо. Об этой истории никто не хочет вспоминать.
Почему? Потому что было решено не развивать военную политику. Почему? Потому что тогда, в 1931 году, партия была расколота на две части – старшее отстраненное от власти руководство готовило новый съезд, объезжая всю страну и заявляя всем, что молодежь, требующая серьезного отношения к военной политике – это ультралевые, троцкисты, ревизионисты и пр. Восставших моряков они поддерживали, но только на словах. В 1932 году восстание моряков и провозглашенная ими Социалистическая республика Чили терпит поражение. В 1933 проходит очередной съезд компартии. На нем делегаты приходят к выводу, что постороение социализма в Чили невозможно, потому что уровень развития капитализма здесь пока недостаточен, и необходимо сначала пройти через эту стадию. В программе партии с 1930 по 1970гг. говорилось, что «чилийское общество еще не закончило цикл капиталистического развития», и следовательно переход к социалистическому этапу пока невозможен. Это конечно абсолютнейшая ложь. Уже в 30-е годы Чили была достаточно развитой страной с весьма развитой для своего времени селитряной, медной и угольной промышленностью. Тем не менее, в те годы утверждалось, что коммунисты должны помочь ускорению капиталистического развития с тем, чтобы приблизить создание условий для перехода к социализму. В это время к власти приходят правительства во главе с президентами из Радикальной партии, способствующие углублению и модернизации капиталистической модели. И в 1952 году впервые появляется кандидатура Сальвадора Альенде с предложениями аграрной реформы, национализации банковской системы, национализации крупных предприятий. Это была первая по-настоящему революционная программа. Но поддержав эту программу, нам никогда не удалось развить соответсвующей военной программы.
Почему? Главным образом, по моему мнению, из-за влияния сталинизма. Как известно еще в 1927 году Сталин выдвинул тезис построения социализма в одной отдельно взятой стране – Советском Союзе. Следовавшие логике и инструкциям сталинистов коммунистические руководители не стремились реально к установлению социализма в наших странах. Альенде много раз становился нашим кандидатом в президенты, программы его правительства с каждым разом становились всё более революционны, но с нашей стороны это никогда не сопровождалось никакой военной программой. И вина этого абсурда полностью лежит на коммунистах. Да, только на нас, а не на наших союзниках. Ведь только мы провозглашали себя марксистами-ленинистами, но на практике мы не следовали этому. Из-за сталинистского влияния в партии происходили абсурдные вещи. Так, например, нельзя было говорить о Троцком. Говоривших о Троцком исключали из партии, как троцкистов. А Сталин до сегодняшнего дня остается священной коровой.
И к чему это все привело? Когда происходит военный переворот, мы оказываемся совершенно беззащитны...
Вспоминаю один интересный случай. Когда Фидель Кастро посещал Чили во время правительства Народного Единства, я был секретарем партийной организации Технического университета. Это был единственный университет Америки, кроме кубинских, где ректором был коммунист, избранный ректором демократическим путем, голосами студентов и преподавателей. Когда Фидель приехал к нам в университет, его встречало все руководство – ректор, проректор, деканы... я там крутился где-то на втором плане, будучи членом совета правления, я вовсе не считался представителем «властей». В самом начале разговора с ректором Фидель спрашивает у него: - А где секретарь парторганизации? У Фиделя, как обычно, была во всем полная ясность. Если этот университет находится под влиянием коммунистов, где их организация? К счастью, я находился всего в нескольких рядах от них; ректор зовет меня, я подхожу и здороваюсь с Фиделем Кастро, мы начинаем беседовать и потом меня ждет самое ужасное – я вынужден выслушать почти шестичасовый монолог Фиделя.
- О чем он говорил?
- О развитии технологий. Он прекрасно разбирался в этих вещах, долго и подробно говорил о мировом технологическом развитии с цифрами, фактами и примерами. Он задавал мне массу самых разных вопросов. И во время обеда он сказал мне следующее: - Здесь готовится государственный переворот и у вас нет возможности остановить его... Причем это был еще только 1971 год... Потом он продолжил говорить об образовании и технологии, потом были танцы и все прекрасно проводили время... Но главное было в этом: мы пытались осуществить в стране довольно зрелую и сложную программу революционных преобразований, но у нас не было ни малейшей возможности защитить их. Когда мы начиная с 1982 г. создавали Патриотический фронт им. Мануэля Родригеса, это уже не было ни марксизмом, ни ленинизмом. Коммунисты допустили гигантскую политическую ошибку и я тоже виноват в этой ошибке. В подполье мы создавали школы кадров и готовили многих к борьбе. Идея о создании фронта была примером нашего революционного инфантилизма, показателем нашей незрелости и наивности. Это было ошибкой, потому что у нас не было ни малейшей технической возможности нанести поражение такой профессиональной и подготовленной армии, как чилийская. Фидель, помогавший нам в этом деле, был во многом волюнтаристом и не понимал, что нам эта задача просто не по зубам... Расклад сил здесь уже был совершенно другой... Настоящая история очень тяжелая. После переворота значительная часть партии попадает в изгнание. Остается первое руководство, которое диктатуре вскоре удается уничтожить. Потом создается второй подпольный ЦК, который тоже довольно скоро был разгромлен. И после этого второго поражения в 1976 г. партия в Чили фактически перестает существовать. Это произошло, потому что службы безопасности режима оказались очень эффективны. Но потом происходит следующее: один политический секретарь из района Сан-Мигель вдвоем со своей женой, которая была секретарем местной партийной ячейки, смогли скрыться, избежали задержания и выжили. И они вдвоем по собственной инициативе и при поддержке третьего человека из коммунистической молодежи, который сейчас входит в руководство партии, его имя Лаутаро Кармона, решили реорганизовать и фактически возродить партию. Их фамилия – Фариас. В течение примерно года они объехали всю страну от Арики до Пунта-Аренаса и вдвоем возродили партию. Партия была восстановлена, но на новых, других организационных принципах, все, что касается безопасности и конспирации было продумано и сделано очень хорошо. По сути они вдвоем создали новую партию, которая начинала опять расти и развиваться. Но эта новая партия связана с предыдущим партийным руководством в эмиграции и это руководство в эмиграции не знает чилийских реалий. Кроме этого незнания, оно с недоверием относится к переменам внутри партии в Чили и к новым, только что вошедшим в нее кадрам. После всей этой успешной и колоссальной работы в Чили Фариас выезжает из страны и добирается до Москвы, чтобы лично встретиться и объясниться с Луисом Корваланом. Люди, близкие к руководству партии в изгнании, относятся к приезжему с недоверием, подозревая, что он агент спецслужб Пиночета или даже ЦРУ. Фариас пробыл в Москве около 3 месяцев, добиваясь этой встречи, пока наконец Корвалан его не принял. После их беседы принимается решение о подпольном возвращении в Чили Гладис Марин. Насчет подпольного возвращения Корвалана – у меня есть большие сомнения. Я хорошо знал всех, находившихся здесь нелегально и мы регулярно встречались. Например, здесь был Хорхе Инсунса, перед ним можно снять шляпу, это блестящий и мужественный человек, который заслуживает всяческого восхищения... Почему я сомневаюсь насчет Корвалана? Потому что генсек нашей партии не должен был сдаться, как сдался Корвалан, когда его обнаружили на явочной квартире и пришли арестовывать. Коммунист и тем более генеральный секретарь партии не должен был позволить арестовать себя. Он должен был сражаться. Такова традиция чилийских революционеров. Мануэль Родригес сражался. Сальвадор Альенде сражался и, чтобы не сдаться врагу, покончил с собой. Бернардо О´Хиггинс тоже. Лаутаро погиб в бою. Генеральный секретарь МИР Мигель Эрнандес, когда его пришли арестовывать, вступил с врагом в перестрелку и погиб. Он говорил «МИР не уезжает в эмиграцию, МИР остается бороться» и когда за ним пришли, он, как лидер своей организации, доказал свою последовательность и выполнил свое слово. А главный руководитель нашей партии позволил просто так арестовать себя. Это неслыханно. Это позор. Корвалан говорил: «Мы ответим на ваше контрреволюционное насилие нашим революционным насилием», он писал боевые передовицы в нашу прессу за считанные дни до переворота. А потом просто так без борьбы дает себя арестовать. По-моему, это трусость. Человек с такими личными характеристиками возвращается подпольно в Чили? Лично я сомневаюсь. Для этого требуется определенное мужество, которым он вряд ли обладал. Если бы оно у него было, он бы не не позволил себя арестовать. Генеральный секретарь партии должен был умереть. Виктор Диас – генеральный секретарь партии в подполье – погиб от пыток, не сказав ни слова. Это был его долг. Так что может быть, Корвалан вернулся в те годы, а может и нет. Гладис Марин точно была здесь в подполье. А вот Корвалан – неизвестно... Володя Тейтельбойм вернулся примерно в 1988 году, но это уже было не подполье. В это время уже прилетал кто хотел, это уже не было опасно.
- Но если в момент ареста Корвалан был безоружен?
- Что это тогда за подпольная борьба, если ты генсек компартии, который обязан ее возглавить, оказывешься без оружия и прячешься, когда за тобой пришли? Для меня это все просто цирк. Когда я был в концлагере в Пучункави, это было в 1974 году, до нас дошел приказ партии: «Коммунисты не уезжают в эмиграцию». В это время многие страны Европы и Мексика были готовы принять нас. Начальник лагеря сообщил нам, что желающие покинуть Чили и выехать в Мексику могут передать ему список своих фамилий и подписать официальное прошение об этом. Все находившиеся там коммунисты договорились между собой остаться в стране в качестве политзаключенных и ни в какую Мексику не уезжать. Срок на раздумия нам дали до ближайшего понедельника. В понедельник в лагерь прибыло военное руководство, офицеры, нас построили на плацу и скомандовали: «Кто хочет в Мексику – шаг вперед». Никто не сдвинулся с места. Какой-то старик лет за 70, которого мы не знали, выкрикнул: «Никуда я не поеду, я старый коммунист, чилиец и хочу умереть в Чили». Все зааплодировали ему. Возмущенный начальник тюрьмы сразу ушел с офицерами и пригрозил, что сам составит список. После этого мы собрались и договорились подойти к старику и попросить прощения за то, что мы не приглашали его на наши собрания и не знали, что он коммунист. Эту миссию поручили мне. Когда я подошел к нему и сказал все это, он ответил: «Не волнуйтесь, товарищ, это не удивительно, что вы меня не знаете. Я очень давно стал коммунистом, но меня уже тоже довольно давно исключили из партии, еще в 1934 году...». «И за что тебя исключили в 34-ом?». «Меня обвинили в том, что я ультралевый и троцкист... Я участвовал в Черной Пасхе в Копьяпо».
Тогда я впервые услышал о Черной Пасхе, хотя в Копьяпо я вырос. Ближайшее воскресенье был днем свиданий с родственниками. Ко мне приехали родители. Свидания проходили следующим образом: мы, заключенные, садились вдоль стола с одной стороны, а родственники с другой. Мы могли только дотягиваться до них рук руками. Мой отец был таким огромным мужиком с такими большими руками. Он был инженером-механиком. И в тот день я попросил его: «Папа, расскажи мне о Черной Пасхе Копьяпо». В ответ от так сжал мне руку, что почти сломал мне пальцы. Мой отец был одним из коммунистических руководителей Копьяпо. Он надолго замолчал, а потом сказал: «Никогда не лезь в эту тему. Она очень сложная... И не буду я тебе ничего рассказывать». Потом подумал немного и добавил: «Если бы я был в 1931 г. в Копьяпо, я бы наверняка был среди тех, кто пытался захватить гарнизон»...
Все та же тема военной политики. Да, через много лет после этого мы научились создавать подпольные центры военной подготовки, когда возник Патриотический Фронт им. Мануэля Родригеса... Было много товарищей, у которых было достаточно мужества и решимости... Большинство из них погибли... погибли в основном из-за ошибочной политики нашей партии...
Помню, примерно 10 утра 11 сентября 1973 года. Только начался переворот. Я находился в Техническом университете, поскольку в этот момент я совмещал там разные должности: был членом университетского совета, секретарем партийной ячейки и руководителем профсоюзной организации трудящихся университета. Ко мне подходит секретарь организации коммунистической молодежи нашего факультета Грегорио Миника, высоченный под два метра ростом парень югославского происхождения, белокурый, в джинсах и домотканом шерстяном свитере. Первое, о чем он спросил меня:
- Во сколько привезут оружие?
Я отвечаю ему:
- Ты же член коммунистической молодежи и должен лучше других знать, что наша политика направлена против развязывания гражданской войны и у нас нет оружия.
- Нет, - говорит он, - я не спрашиваю тебя сейчас как коммунист коммуниста, я обратился к тебе как к профсоюзному руководителю... я – студенческий руководитель, а ты – региональный... Единый профсоюзный центр призвал всех трудящихся оставаться на рабочих местах, мы выполняем это распоряжение и единственное, что я хочу знать – когда нам привезут оружие?
- Ладно, - отвечаю я ему, - и если привезут оружие, то что? Что мы с ним будем делать?
- Если прибудет оружие, мы без проблем им воспользуемся.
- Как это? – ничего не понимая спрашиваю я.
- Большинство из нас прошли через службу в армии, в университетской лаборатории мы можем готовить взрывчатку. Тех, кто не умеет обращаться с оружием, мы можем научить за пару часов. Можешь не сомневаться, что если нам подвезут 150 автоматов, мы сможем пробиться к центру Сантьяго.
- И как ты дойдешь отсюда до центра?
- Очень просто. Сначала по туннелям метро. Или как вариант, который еще безопаснее – по канализационной системе. Есть железнодорожная ветка, проходящая от станции Юнгай до Центрального вокзала, и проходит она через наш университет. Сначала мы доберемся по железной дороге до улицы Компания и там мы спустимся в канализацию. Ты знаешь, канализационная система центра строилась еще испанцами и там такие широкие проходы, что хоть на лошади можно ездить. И оттуда мы неожиданно появимся в самом центре, у стен Ла-Монеды и присоединимся к ее защитникам. Так что единственное, что я хочу знать – во сколько нам привезут оружие.
Представь себе, такая вот решимость... Грегорио Миника был перевезен вместе с нами на стадион «Чили». На следующий день его неожиданно отпустили, а потом, менее чем через сутки, 13-го, вновь арестовали и никто его больше не видел. Ходят слухи, что его живьем сожгли в печи экспериментальной лаборатории нашего университета.
Поэтому я думаю, что у нас были необходимые элементы и условия, чтобы создать нашу военную политику и в тот день, в день переворота, дать бой фашистам. И если бы мы могли сражаться, мы бы наверняка победили. Почему? У нас были подготовлены промышленные кордоны, которые имея оружие, несомненно остановили бы армию. За ними располагались побласьонес – бедные окраины столицы, где мы имели полную поддержку населения и решимость защищать свое правительство.
- Альенде не понимал этого?
- Альенде понимал это, но он знал, что у нас нет оружия. Единственной организацией, подготовленной к воруженной борьбе, был МИР – Левое Революционное Движение. Они были подготовлены намного лучше нас. Но они были оторваны от масс. А мы, коммунисты, в те годы были хозяевами масс. Подумай, секретарь Единого Профсоюзного Центра был коммунистом, министр труда был коммунистом. Чилийский народ был готов бороться, но он нуждался в руководстве. В тюрьме я познакомился с генералом Альберто Бачелетом, отцом нынешней президентши Мишель. И он в разговорах с другими арестованными военными говрил, что единственной силой в стране, которая могла бороться и победить фашизм, была компартия. Во-первых, потому что коммунисты были самыми дисциплинированными, а во-вторых, потому что трудящиеся их поддерживали. Коммунисты руководили всеми шахтерскими организациями угледобывающей промышленности, всеми профорганизациями текстильщиков... нас поддерживали тысячи и тысячи людей, готовых идти до конца. Но поскольку у этих тысяч и тысяч людей не было оружия, их просто арестовывали, сажали и казнили. И это наша вина. Я приведу тебе следующий пример. Например, к текстильной фабрике Сумар в день переворота примерно в 9 утра подъезжает грузовичок, за рулем которого один из секретарей Социалистической партии. В кузове – автоматические винтовки, которые раздают рабочим. Но происходит следующее: из ближайшего к фабрике участка карабинеров направляют патруль, чтобы выяснить, что там происходит. Рабочие встречают двоих патрульных автоматным огнем. Карабинеры отвечают им стрельбой из пистолетов. В затянувшейся перестрелке с двумя карабинерами рабочие расходуют все боеприпасы и к моменту прибытия армии оказываются фактически безоружными... Ни у коммунистов, ни у других партий Народного Единства не было военной политики. Это наша огромная ошибка и вина. К сожалению, многие до сих пор не решаются признать это.
ФОРУМ дла обсуждения.
