Мачу-Пикчу… Не хочется банальностей наподобие «восьмого чуда света» или «затерянного города инков»; мне кажется, руины этого города – не лучше и не хуже сотен других уголков Латинской Америки, которые не столь раскручены туристически, но не менее достойны наших путешествий и увиденные однажды наяву, навсегда станут темой снов и рассказов… И всё же…
Глядя на этот парящий над облаками город, не могу не думать о Латинской Америке и ее людях, о величии культур ее прошлого и трагическом и преступном настоящем большинства этих стран; о европейском и североамериканском колониализме, превратившем нынешнюю латиноамериканскую историю в некое подобие пошлого и бесконечного телесериала. О том, как миллионам латиноамериканцев местные и иностранные СМИ с детства внушают комплекс культурной и расовой неполноценности, об индейцах, которых сделали людьми третьего сорта на их собственной отобранной и униженной земле, чтобы безнаказанно продолжать грабеж начатый 500 лет назад.
Единственный вид транспорта, которым можно добраться до Мачу-Пикчу – поезд – был украден у перуанцев и приватизирован во время недавней диктатуры Альберто Фухимори и сегодня демократически за доллары возит к руинам иностранцев. Посещение Мачу-Пикчу стало сегодня привилегией состоятельных туристов из-за рубежа, экономически недоступной для большинства потомков его строителей – перуанцев.
Именно здесь в 1952 году, между двумя молодыми аргентинскими врачами-лепрологами, путешествовавшими по Южной Америке, произошел примерно следующий разговор:
- Знаешь, давай останемся здесь, - в шутку предложил старший по имени Альберто, - я женюсь на индианке из знатного инкского рода, провозглашу себя императором, стану правителем Перу, а тебя назначу премьер-министром, и мы вместе осуществим социальную революцию.
- Ты с ума сошел, революцию без стрельбы не делают! - серьезно ответил второй, младший.
Его звали Эрнесто Гевара.
А в своей «Всеобщей песне» Пабло Неруда так обратился к древним зодчим Мачу-Пикчу (в переводе М. Зенкевича):
Восстань, о брат мой, к рожденью со мною.
Протяни мне руку из зоны глубокой
твоего распыленного страданья.
Ты не вернешься из каменной глыбы.
Не вернешься ты из веков подземных.
Не вернется твой голос окаменелый.
Орбиты из глаз твоих не вернутся.
Взгляни на меня сквозь толщу земную,
землепашец, ткач, пастух молчаливый,
укротитель ставшей ручною ламы,
каменщик на лесах строительств,
водонос тех слез, что пролили Анды,
ювелир с истертой на пальцах кожей,
земледелец, за свой посев дрожащий,
гончар, погрязший в месиве глины,
несите все к чаше новой жизни
погребенные старые скорби ваши.
Шрамы и кровь вашу мне откройте,
скажите: меня за то покарали,
что в камне нет драгоценного блеска,
что земля не дает ни камней, ни зерен.
Покажите тот камень, где вы упали,
то дерево, где вас распяли когда-то,
искрами древних кремней осветите
старинные ваши лампады и плети,
которыми вас стегали по ранам,
топоры покажите с кровавым их блеском.
Говорить я устами вашими буду.
Через землю всю ко мне протяните
умолкшие ваши истлевшие губы
всю долгую ночь говорите из бездны,
как будто к вам якорем я прикован,
обо всем расскажите мне - цепь за цепью,
звено за звеном и шаг за шагом,
наточите ножи, что вы сохранили,
вложите их в сердце мое и руку,
как реку широкую желтых сверканий,
как реку истлевших давно ягуаров,
дайте оплакать часы, дни, годы,
века слепые, столетья созвездий.
Дайте молчанье мне, воду, надежду.
Дайте борьбу мне, железо, вулканы.
Прильните телами ко мне, как магниты.
Проникните в губы мои и вены.
Говорите моими словами и кровью.
Переходя на менее высокий штиль добавлю, что портреты Мачу-Пикчу можно увидеть здесь везде и на всем, включая самолеты одной местной компании:
И разумеется, из утренних заоблачных развалин нелегкая понесла нас на Уайна-Пикчу – самую высокую гору напротив, восхождение на вершину которой занимает всего несколько часов и является делом чести каждого уважающего себя путешественника. Путь лежит через сельву, которой покрыты здешние горы, но в отличие от амазонских дебрей Пуэрто-Мальдонадо, здесь, на высоте более двух тысяч метров тропический лес только начинается, и нет бесконечных луж и гигантских желтых рек. Эта часть пейзажа называется cejas de la selva «брови сельвы». И первым обитателем этих бровей на нашем пути к вершине оказалась эта большая и, наверное, вкусная гусеница:
Через пару часов подъема можно убедиться, что сверху Мачу-Пикчу выглядит так:
Во время прогулки, заключающейся в карабканьи-отдыхании-продолжении карабканья, можно еще раз убедиться, то лучше гор могут быть только горы и, разумеется, хоть немного еще постоять на краю. Бескрайняя зеленая масса сельвы, как и всякое море, успокаивает:
Некоторые здешние акации или мимозы еще цветут:
После восхождения и всех предыдущих приключений, в стойких рядах нашей группы начался ропот по поводу того, что народ вроде бы как бы летел в Перу отдыхать, а не готовиться в партизаны. Пришло время заслуженного отдыха от этого отдыха, и мы перелетели из Куско в Тумбес, расположенный вблизи границы с Эквадором, оттуда переехали на побережье, где нас ждал теплый океан и самый буржуазный в пляжном Перу отель Пунта-Саль:
Там на курортных пальмах висят курортные кокосы на вполне идиллическом фоне песка и действительно тихого океана:
А какие закаты…
С наступлением темноты к нам на плечи спускались доверчивые миниатюрные кузнечики:
Становилось все очевиднее, что с этой рутиной необходимо срочно заканчивать, и в закатные часы следующего дня я отправился в соседний рыбацкий поселок Манкора устанавливать полезные знакомства, чтобы не дать себе и другим сгинуть в ближайшие дни между пляжами, бассейнами и прочими бесполезными видами времяпровождения. Мероприятие закончилось приятным общением, собутыльник оказался главным рыбаком округи по имени Педро и в шесть утра следущего дня мы наблюдали этот рассвет на этом причале:
Потом мы забросили спиннинги и вот что из этого получилось:
Название рыбки – меро:
Меро бывают очень большие, но за все утро стараний удалось поймать только два экземпляра килограмма по три каждый:
На берегу жены тружеников моря разделывают разновидность ската, именуемую здесь «гитарой»:
А стервятники терпеливо ждут чьих-то возвращений… или невозвращений:
Во время завтрака скептически настроенного народа мы с Педро явились в отель и с видом заправских рыбачек сонь небрежно бросили на стол завтракавших наш улов. Цель была достигнута и программа следующего дня предрешена. Отдых от отдыха временно прерывался и завтра в четыре часа утра мы всей командой любителей аяуаски и покорителей Уайна-Пикчу отправлялись ловить меч-рыбу в открытом океане в 24 милях от берега.
Разумеется, можно было организовать нечто подобное через наш отель-ресорт, яхта которого белела напротив пляжа, но мой призыв поддержать местных трудящихся рыбаков был услышан и на следующий день ровно в 4 утра мы отплывали в кромешной тьме на старом драндулете дона Педро, называть который катером, разумеется, явное преувеличение.
Потом глаза начали привыкать к темноте и при свете небесных тел мы уже смотрели на окружающий мир, в очередной раз оказавшийся новым. За бортом пролетали летучие рыбы, проплывала морская черепаха и даже показался кит. Когда через пару часов со стороны континента начало рассветать, берег был уже почти неразличим, зато надо всем этим смятением красок, ожиданий и чувств вставало вот это солнце:
Самый молодой член нашей команды поймал самую первую рыбку, которой оказалась эта полутораметровая барракуда:
Следующей добычей оказалась редкая по красоте дорада:
которая такое вытворяла на палубе, что Педро во спасение человеческих жизней пришлось казнить ее:
Но, как оказалось, самая интересная часть рыбалки только начиналась. Мотор временно выключенный на время втаскивания рыб в лодку больше завести не удавалось. Мы оказались между берегом, от которого было уже 12 миль и меч-рыбами, ждавшими нас еще в 12 милях отсюда. Аккумулятор не работал. На терпящем бедствие судне был поднят заплатанный черный пиратский парус, при помощи которого и в случае попутного ветра, через неделю нас обязательно прибило бы к перуанскому или эквадорскому берегу:
Тем временем ветер усиливался, предвещая первый за последние недели шторм. Народ начал вспоминать не очень вежливое прощание с шаманом в сельве и почему-то загрустил. Но мобильники к счастью работали и славный ловец меч-рыб дон Педро дозвонился до порта и нам навстречу пообещали выслать спасательный катер с новым аккумулятором. Спасение прибыло примерно через четыре часа, когда шторм был уже вполне приличным. Мы обменялись со спасателями аккумуляторами, завели мотор и мнения участников экспедиции разделилось. Часть не хотела больше никакой романтики и просилась назад в порт. Другая часть хотела выбросить за борт часть первую и продолжить путь к обещанным меч-рыбным краям, до которых оставалось всего полпути. Спор благополучно разрешился телефонным звонком со спасательного катера. Оказывается, у них только что заглох мотор и теперь нам надо было спасать их. На это ушел еще примерно час этой, с позволения сказать, рыбалки.
Шторм усиливался, ничего не клевало и пора было поворачивать к берегу. И в этот момент мы увидели и пережили наверное самое яркое впечатление всей поездки. В нескольких метрах от борта появился черный серп спинного плавника меч-рыбы. Это немножко напоминало фрагмент из фильма «Челюсти», но было несравненно красивее и динамичнее. Плавник то уходил под волну, то появлялся почти на гребне; меч-рыба как дельфин играла с нашим катером, возникая то с одной, то с другой стороны. Я посмотрел на Педро и не узнал его. Из расслабленного и немного разморенного солнцем и капризными туристами мужика он превратился в лучшего в Манкоре ловца меч-рыбы. Его тело было напряжено, как сжатая пружина, а черты лица заострились… он был похож на хищную птицу, наконец увидевшую цель. Жестами он давал команду экипажу и мы ходили кругами вокруг ходившей вокруг нас рыбины, подбрасывая ей под меч, точнее под плавник, то одну, то другую приманку. Трудно сказать, сколько точно это продолжалось, наверное минут двадцать, пока меч-рыба не исчезла. Некоторые волны достигали уже почти полутора метров, небо затянуло тучами, море почернело и мы наконец повернули к берегу.
Вечером этого же дня я вышел на берег, по которому бегали сотни таких вот крабиков:
А рано утром после отлива пески пляжа выглядели так:
И еще так:
Прилив оставил этот островок, величиной в несколько сантиметров:
И оставил на песке такую текстуру, похожую на тихоокеанские обои или заставку для мониторов сирен:
Так от меня прятался очередной крабик:
И так потом смотрел на меня, когда был добыт из норы:
Их называют крабами-привидениями, но все-таки скорее чем привидения они все-таки - луноходы:
Развивая заключительную в этом репортаже тему членистоногих, вот другие крабы, живущие и отдыхающие в самом центре Лимы на камнях искусственной дамбы по дороге в милый нашим желудкам морской ресторан Rosa Nautica:
Этим благоразумно уползающим от нас к морю крабом и заканчивается эта по-декабрьски летняя история. А продолжение в виде новых вылазок по новым местам Латинской Америки, разумеется, следует. А куда нам еще деваться?!
ФОРУМ.
