Сейчас чилийский конгресс рассматривает вопрос о переименовании международного аэропорта Сантьяго из аэропорта «комодоро Артуро Мерино Бенитес» в аэропорт «Пабло Неруда». Коммодор Артуро Мерино (1888 -1970) был выходцем из одного из аристократических семейств и стал одним из основателей и первым главнокомандующим ВВС Чили. Пабло Неруда (1904 - 1973) был сыном железнодорожника и стал поэтом, прославившим Чили во всем мире еще в те годы, когда мало кто мог найти эту маленькую южноамериканскую страну на карте. Но имен, ни Неруды, ни других деятелей культуры до сих пор почти нет в чилийской топонимии и географии; там по-прежнему преобладают имена мало кому известных военных и политиков.
Пабло Неруда является, бесспорно, самым важным из множества чилийских поэтов (осторожно, «самый важный» не значит «самый лучший», т.к. второе – дело личного вкуса). Это имя общепризнано, как одно из нескольких крупнейших в испаноязычной литературе ХХ века и вклад Неруды в чилийскую поэзию, литературу и историю сравним со вкладом Пушкина – в России, Шевченко – в Украине и Уитмена – в США. Таким образом, он не только поэт, но и творец важной части национального самосознания, без его слова Чили была бы другой страной.
Несколько дней назад мы, читатели и участники www.ruso.cl получили подарок из Сибири, от нашего старого знакомого, человека, который уже много лет переводит Пабло Неруду на русский.
Для читателей публикуемых здесь переводов, он представился так:
«Андрей Щетников. Родился в 1963 году. Живу в Новосибирске. По основному роду занятий - эпистемолог, историк математики, организатор параллельного образования. Руковожу Школой Пифагора. Поэт, переводчик.
В поэзии у меня есть одно главное предпочтение: чтобы стихи были живыми. Поэтому я и перевожу Неруду. Иногда получается то, что и в самом деле хотелось. А читателю я хочу посоветовать читать эти переводы вслух. И особенно - книгу "Обитатель и его надежда", жанр которой я определил для себя как "роман в стихах в прозе". Отсылка к Пушкину в этом определении не случайна.»
С Андреем мы знакомы по переписке уже много лет и я не перестаю удивляться, как никогда не ступавший на эту, чилийскую землю человек, может так хорошо ее чувствовать. Или все на самом деле очень просто и слово, если он настоящее, это и есть тот ключ который открывает для каждого из нас дверь в то пространство, где нет ничего невозможного?
До того, как вас утомит это сумбурное предисловие и вы окунетесь (или взлетите) в мир нерудовской поэзии, хочу добавить еще несколько фраз о творчестве и жизни автора.
Настоящее имя Пабло Неруды – Нефтали Рикардо Рейес Басуальто. Фамилию для своего псевдонима он позаимствовал у чешского поэта Яна Неруды. Его отец больше всего боялся, что сын станет поэтом («вместо какой-нибудь серьезной мужской профессии») и стихам сына приходилось скрываться под чужим именем.
Вообще славянская и особенно русская литература, произвели на становление Неруды, как поэта огромное влияние. К русской классике его приблизила поэтесса Габриэла Мистраль - первый чилийский лауреат Нобелевской премии по литературе (1945 г), и с тех пор, как признавался сам поэт, это влияние было для него решающим. В своих воспоминаниях, Неруда пишет: «Я могу с уверенностью сказать, что Габриэла приобщила меня к этому глубокому и страстному мироощущению, свойственному русским романистам. Толстой, Достоевский, Чехов стали моей самой горячей привязанностью в литературе». Вторым чилийским лауреатом Нобелевской премии по литературе стал он сам в 1971 г.
Над побывать на чилийском побережье, побыть наедине с его скалами, прибоем и птицами, чтобы почувствовать и заново перечитать эти строки:
Я ВЕРНУСЬ
Мужчина или женщина, прохожий,
когда-нибудь, когда меня не станет,
ты здесь меня попробуй отыскать,
здесь, посреди прибоя и камней,
в кипящем свете
океанской пены.
Ты здесь меня попробуй отыскать,
и я вернусь сюда, вернусь без слов,
без голоса, без губ, без ничего,
вернусь и стану
струями воды,
ударами безудержного сердца.
Здесь потеряюсь я и отыщусь,
и снова стану камнем и молчанием.
Из сборника Камни Чили (1961) Перевод Андрея Щетникова
Вот еще очень интересный текст, не столько перевод, сколько то, что, по словам Андрея : «в русской поэзии принято было в прежние времена называть переложением, и публиковать под примерно такой шапкой: "Андрей Щетников. Из Пабло Неруды. Walking Around." У Неруды в оригинале конечно же нет ни компьютеров, ни пластиковых бутылок, ни автомобилей. Я давно это стихотворение хотел перевести, но оно мне не давалось. А сегодня я вдруг понял, что если начну говорить о каких-то вещах, которые меня лично достали, то и всё остальное вытянется за
ниточку. Так оно и вышло.» Я нисколько не сомневаюсь, что это переложение куда ближе к настоящему Неруде, чем все более или менее неуклюжие попытки дословных переводов с языка одной реальности, на другую. Вот оно:
WALKING AROUND
Так случилось, что я устал быть человеком.
Я захожу в магазины модной одежды, в ночные клубы,
скорбный, непроницаемый, словно фетровый лебедь,
медленно плывущий по водам рожденья и смерти.
Я готов рыдать от запаха парикмахерской.
Я хочу заснуть — всё равно, под камнями или под ватой.
Меня тошнит от пластиковых бутылок,
от новых книг, от компьютеров, от автомобилей.
Так случилось: мне надоели мои ногти и волосы,
мои ступни, моя тень.
так случилось, что я устал быть человеком.
Надо признаться, это было бы так упоительно —
напугать какого-нибудь адвоката срезанной лилией,
или убить монашку ударом в ухо.
Было бы так замечательно
расхаживать по улицам с зелёным ножом,
и орать во всю глотку, умирая от холода.
Я совсем не хочу быть корнем в потёмках,
тощим, нерешительным, вздрагивающим во сне,
уныло ползущим сквозь мокрую глину,
впитывающим и размышляющим, жадным до пищи.
Меня доконали мои неудачи.
Мне надоело жить среди корней и могил,
всегда под землёй, в душном погребе с мертвецами,
окоченевшим, умирающим от тоски.
И вот понедельник пылает, как лужа бензина,
когда я выхожу на прогулку, с лицом арестанта,
он взвизгивает на ходу, как проколотое колесо,
и оставляет в ночи свой кровавый след.
Он толкает меня в углы, в сырые квартиры,
в больницы, где торчат из окна чьи-то кости,
в сапожные мастерские, пропахшие уксусом,
в гнусные щели улиц, забитые мусором.
Вот птицы серного цвета, и мерзкая требуха
висит на подъездах ненавистных домов,
вот вставная челюсть, забытая в кафетерии,
вот зеркала,
что не могут не плакать от срама и страха,
и повсюду — зонты, пуповина, отрава.
Я гуляю, спокойный, у меня есть глаза и ботинки,
у меня есть ненависть и забвение;
я прохожу сквозь офисы, сквозь врачебные кабинеты,
сквозь дворы, в которых сохнет бельё на верёвках:
полотенца, кальсоны, рубашки, с которых стекают
долгие мутные слёзы.
Из сборника Резиденция на Земле – II (1931–35)
Продолжая разговор о Неруде, вспомнаю одну занятную историю. Это был один из первых лет моего пребывания в Чили и в рамках здоровой потребности в экспериментах, я надумал приготовить Сaldillo de congrio – одно из самых знаменитых чилийских блюд, уху из конгрио, распространенной здесь рыбы. В те годы в интернете вместо рецепта удалось найти только «Оду об ухе из конгрио» Неруды – знаменитое стихотворение из цикла «Оды простым вещам», где поэт фактически приводит рецепт блюда. Со свежепроибретенным на Центральном рынке конгрио, свежераспечатанной одой об ухе и в сопровожении кулинарной музы я отправился на кухню. Результат оказался не просто неудачей, а полным провалом. Кастрюля с полусырой картошкой была заполнена пряно пахнущей мутной жидкостью с костями и глазами, в которую превратился бедный конгрио. Приглашенные на пир ехидно улыбались и говорили что-то нехорошее о компартии. Когда через несколько месяцев после этого я оказался в гостях людей, намного старшего чем мое поколения, и речь с хозяйкой, много лет дружившей с Нерудой, зашла о его поэзии, я разумеется заявил протест по поводу пресловутой оды. Моя собеседница со смехом ответила, что в реальной жизни Неруда не знал даже, как пожарить яичницу и единственное, что он умел – это писать стихи. Поэтому, когда в его доме-музее на Исла-Негра гид вам расскажет, что он никогда не позволял своим приглашенным заглядывать на свою кухню, вы догадаетесь, почему.
В плане подобных этой сплетен, точнее, неофициальных биографических данных, можно добавить, что дети друзей и знакомых Неруды (это уже версия самих детей, на сегодня ставших отцами) не любили ездить в гости к дяде Пабло, потому что он чуть ли не запирал их в отдельной комнате и в своих домах, переполненных всякими необычными вещами, которые он собирал и привозил со всего мира, не позволял детями ничего трогать руками. Неруда всю жизнь был большим ребенком, достаточно капризным и эгоистичным, и не особо любил делиться своими игрушками с другими детьми. Хотя с другой стороны – возможно ли остаться поэтом, сумев перестать быть ребенком?
И раз уже мы так рассплетничались, расскажу историю из репертуара одного нашего хорошего приятеля, его зовут Педро Асокар, он вырос среди рыбаков и мифов острова Чилоэ и является внуком того самого Рубена Асокара, который был близким другом Неруды, разумеется, коммунистом, известным в свое время, но весьма посредственным поэтом и, единствееное важное из всего этого – просто хорошим человеком. Маргарита Алигер в двух своих эссе-книгах о Чили очень много вспоминала о Рубене. Итак история, которую между кубинским ромом и чилийским «карменером» любит рассказывать Педро. Мне кажется, она имеет некоторое отношение к Неруде. Привожу сокращенный вариант и от первого лица:
«Моя покойная тетя Альбертина это и есть та самая Неточка и Марисомбра... юношеская любовь Неруды, которой он писал свои известные письма и посвящал стихи. Я ее запомнил с детства как весьма скандальную старушенцию, что не повлияло на наши очень близкие, почти сообщнические отношения, наверное потому что мой характер был еще хуже. После того, как она умерла, в каждый день ее рожденья я носил ей на могилу цветы. Но несколько лет назад в очередной день ее рожденья я был на Кубе и, разумеется не смог этого сделать. Кубинские товарищи убедили меня сходить на сессию сантерии (афро-карибский религозный культ, сохраняющийся в ряде американских стран – прим. авт.) и негритянская гадалка – удивительная женщина – поведала мне, что в ближайшее время меня ждут большие семейные новости, что я должен к этому подготовиться и выполнять все, о чем попросят старшие. Через несколько дней после прошедшей даты, тетя Альбертина мне приснилась и поведала, что возмущена моей забывчивостью и что она ждет положенных ей цветов. Разумеется, утром следующего дня я был на кладбище с лучшим из букетов. В следующую ночь я опять увидет тетю Альбертину, она уже не сердилась и сказала, что меня ждет очень хорошая и неожиданная семейная новость. А через два дня поздно вечером раздался телефонный звонок. Я ответил и услышал голос моей сестры, о которой мы ничего не знали больше 10 лет. Она уехала их Чили в одну из соседних стран в поисках работы, пропала, все это время мы искали ее, но совершенно безуспешно. Это была она, Андреа, ее только что выпустили из бразильской тюрьмы, где она провела все это время, у нее был сын, родившийся и живший вместе с ней в камере, и ее денег хватало только на этот звонок и на то, чтобы добраться на поезде до ближайшего к границе аргентинского города. На следущий день утром, я вылетел за ними в Аргентину. Еще через несколько дней цветы тете Альбертине несли мы уже втроем. С тех пор она мне не снилась.». После этого Педро обычно наливает еще и рассазывает историю об атаке тараканов на не помню каком острове.
Вокруг личных черт и образа жизни Неруды всегда возникало немало противоречивых тем. Его общеизвестные любвеобильность, чревоугодие и пристрастие к вину, а также страсть к собиранию и накоплению вокруг себя красивых, необычных и зачастую дорогих вещей в глазах многих очень мало соответсвовали образу революционного борца и защитника простого народа, каковым считал себя поэт. От пуританства и обета бедности в нем не было ничего. Некоторые еще при жизни осуждали Неруду, сенатора от коммунистической партии, в «буржуазним образе жизни» и «сомнительных моральных устоях». Не вступая в это древнюю дискуссию и не принимая ничьих сторон, хотелось бы заметить, что все дома были купленные Нерудой на собственные деньги, доставшиеся ему в результате множества международных премий и гонораров живого классика.
Мне кажется, гораздо важнее другое - две тысячи двести испанских республиканцев обязаны ему своим спасением. Неруда, ставший активным свидетелем и участником испанской трагедии, в 1939 г. будучи консулом Чили во Франции, организовал фрахтовку судна Виннипег и перевозку на нем в Вальпараисо большой группы только что потерпевших поражение и находившихся во французских концлагерях защитников испанской республики и членов их семей. Многие из этих испанцев, нашедших новую родину в Чили стали выдающимися деятелями национальной культуры. Так вся Чили знает сегодня художников Росер Бру и Хосе Бальмеса, а Леопольдо Кастедо стал одним из ведущих историков страны.
Наверняка, многие из нас помнят первую советскую рок-оперу «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты» театра Ленкома. Благодаря этому в Союзе Хоакин Мурьета какое-то время был более известен, чем в Чили. Сегодня чилийские владельцы одной винодельно в Калифорнии производять элитное вино марки «Мурриета». И как выяснилось в результате небольшого исследования темы – его настоящая фамилия действительно не Мурьета, а Мурриета (или если угодно Муррьета)... т.е. это правильное написание этой баскской фамилии, а во-вторых Хоакин Мурриета был мексиканцем, а не чилийцем. Чилийцем его сделал сам Неруда, нашедший эту хронику в одной из парижских библиотек, и смысл этой «литературной фальсификации» заключался в желании поэта придумать для народа Чили еще одного национального героя. В Чили шла борьба за национализацию меди и нерудовский Мурьета занял место в строю шахтеров – как их коллега и предок – борец за справедливость, сражавшийся в Калифорнии с американскими рейнджнрами.
Будучи фигурой эпической, Неруда имел счастье принадлежать одновременно к разным мирам и эпохам. В результате многих лет, проведенных в Европе, частым поездкам в Советский Союз и настоящему паломничеству в его дом в Исла-Негра многих ведущих артистов и интеллектуалов мира, в кругу его друзей были Сальвадор Дали, Пабло Пикассо, Марк Шагал, Гарсиа Лорка, Мигель Эрнандес, Михаил Кольцов, Илья Эренбург, Маргарита Алигер, Белла Ахмадулина, Семен Кирсанов и можество других очень разных, но ярких персонажей. А в 60-е годы Неруда поработал даже корреспондентом советского Агентства печати новости (АПН) в Чили.
2004 год – год 100-летия поэта был объявлен ЮНЕСКО годом Неруды. По всему миру прошло множество различных мероприятий, а в Чили наверное с момента свержения Альенде не побывало столько литературных знаменитостей, как в этот его день рождения, отмечавшийся на государственном уровне в его родном южном городке Парраль.
Тем не менее, за мишурой и фейерверками официоза, мало кто обратил внимание на сегодняшнюю участь его трех домов-музеев (в Исла-Негра, Вальпараисо и Сантьяго) и роли в этом владеющей ими коммерческой структуры, именующей себя «Фондом Неруды». Неруда завещал свои дома и собранные в них коллекции «рабочим Чили». Сегодня входной билет в его дом в Исла-Негра обойдется «рабочему Чили» примерно в 7 долларов, причем этот рабочий или любой другой турист неизбежно попадет на ленту туристического конвейера, где как правило далекие от Неруды гиды, вызубрив некоторый набор несложных предложений выполняют задачу по эффективному прогону через комнаты дома поэта максимально числа посетителей за миниматьное количество времени.
К сожалению, я не утрирую. Почему и как это допущено? Не владея всей информацией, привожу известную мне часть.
После переворота дома Неруды в Сантьяго и Исла-Негра стали чуть ли не объектом военных операций в поисках мифического оружия, экспонаты и обстановка были частично разграблены, частично разрушены частично сохранены. Все время диктатуры, дома эти были закрыты, и хотя режим не решился пойти на запрет имени величайшего поэта Чили и изъятие его произведений из библиотек и учебников, в официальной культуре военного режима его имя стало фактически табу. После возвращения демократии и смерти вдовы Неруды – Матильде Уррутиа, кто-то из руководства Чилийской компартии, имевшей какие-то права на наследство поэта и пребывавшей в перманентной экономической нужде, заключил какую-то странную и судя по всему крайне неудачную сделку. В результате сегодня Фонд Неруды принадлежит экономической группе Рикардо Кларо - одного из богатейших людей страны, пиночетиста, в свое время близко сотрудничавшего с репрессивными службами диктатуры. Председатель совета директоров Фонда Неруды – правая рука Рикардо Кларо – предприниматель помельче Агустин Фигероа – известен своим активным участием в преследовании индейцев мапуче на юге, которые борются за возвращение украденных у них земель. Если кто-то из читающих располагает более точной или подробной информацией на эту тему – буду рад внести поправки и дополнения.
Как известно, Пабло Неруда умер 23 сентября 1973 г, всего через 12 дней после переворота, потому что «бомбы, упавшие на президентский дворец Ла-Монеда, разорвались у него в сердце», как сказал кто-то. У него был прогрессирующий рак простаты, медики давали ему еще как минимум полгода жизни, но новости, которых скрыть от него было совершенно невозможно, превратили эти месяцы в несколько дней агонии. Военные власти запретили хоронить Неруду в Исла-Негра – месте, где он завещал, но его похороны в Сантьяго стали первой импровизированной демонстрацией чилийцев против диктатуры. Два года назад ушедший из жизни журналист Серхио Вильегас прекрасно описал эти события в очерке «Похороны под прицелами автоматов», который был опубикован на русском языке, кажется, в первом томе альманаха «Латинская Америка». Если кто-нибудь из читающих эти строки сможет найти, сосканировать и прислать этот текст – мы его с удовольствием здесь опубликуем.
Неоднократно и задолго до своей смерти, Пабло Неруда говорил близким, что если человеческие мечты о реинкарнации – правда, его душа обязательно вселится в орла и время от времени будет навещать друзей. Ровно через год после его кончины, немногочисленные соседи его дома в Исла-Негра увидели, как пролетев над вечно беспокойным прибоем напротив поросшего соснами склона, огромный орел уселся на крышу дома Неруды. Его несколько раз пытались согнать, он немного отлетал в сторону, а потом опять садился на крышу. Орел провел там почти неделю, а потом как-то под вечер взлетел и больше никогда не возвращался. «Это душа дона Пабло приходила, чтобы сказать нам, что он помнит о нас», - говорят соседи.
Я не являюсь слишком уж большим поклонником личности и поэзии Неруды, но его влияние на каждого из нас, интересующихся Латинской Америкой – огромно.
